Чувственно переживаемый смысл и Myself

Пытаюсь ответить себе на вопрос о том, чем чтение книги Джендлина про “чувственно переживаемый смысл” обогатило мое понимание идей Майкла Уайта про Myself.

1) хотя Майкл и пишет, что поток сознания и “язык внутренней жизни” – это многомерное и нелинейное течение образов, в его тексте эти образы представляются преимущественно визуальными. В описании Джендлином чувственно переживаемого смысла подчеркивается мультимодальность и одновременно внемодальность, но “проходит к” нему Джендлин через “тело, как оно переживается изнутри”. Джендлин дает насыщенное описание этих квазителесных ощущений – критериев наличия терапевтического “сдвига”: теплота, ощущение облегчения, дрожь от высвобождающегося напряжения, ощущение раскрывающегося внутри пространства. Майкл, показывая видеозаписи своей работы, обращал внимание зрителей на подобные реплики и проявления у тех, кто приходил беседовать с ним.

Майкл Уайт о “Myself”

Фрагменты из статьи «Работа с людьми, страдающими от последствий множественной травмы» (“Working with people who are suffering the consequences of multiple trauma”), опубликованной в сборнике «Trauma: Narrative responses to traumatic experiences», 2006, ed.by D.Denborough, Dulwich Centre Publications, Adelaide, Australia

рассказывает Джилл Фридман

“Двенадцать с лишним лет назад мы с Джином, моим мужем, собирались удочерить нашу Лилечку. Наконец, мы получили из Китая все бумаги, подтверждающие, что мы скоро станем родителями. Нам прислали маленькую, два на два сантиметра, фотографию нашей девочки, ей тогда было около трех месяцев. И как раз в тот день Майкл и Шерил Уайт были в Америке и пересаживались с рейса на рейс в аэропорту Чикаго. Времени между рейсами у них было больше 4 часов, и они спросили нас с Джином, не сможем ли мы приехать в аэропорт, пообщаться.

Мы приехали и первым делом рассказали о наших чудесных новостях. Майкл попросил посмотреть фотографию. Он очень внимательно стал рассматривать ее, а потом поднял взгляд, встретился со мной глазами и улыбнулся – так, что словами не передать. Я взяла у него фотографию, мы стали говорить о чем-то еще, и тут Майкл сказал: “А можно еще раз фотографию Лилечки посмотреть?..” И снова он внимательно-внимательно рассматривал ее, и снова посмотрел мне в глаза и ТАК улыбнулся… мы продолжили разговор, и тут он снова попросил посмотреть фотографию, взглянул мне в глаза и улыбнулся.

пара цитат с семинаров Майкла Уайта

Делаю инвентаризацию семинаров Майкла Уайта, отдельными фразами не могу не поделиться. Это первые семинары в Штатах, 1986-1987 гг.

“У Грегори Бейтсона была очень интересная жизнь. Он в какой-то момент стал антропологом и побывал мужем Маргарет Мид. Потом стал исследовать роль семьи в генезисе шизофрении, потом – коммуникацию дельфинов, потом оказался в Эсалене, а потом я не знаю, куда его забросила судьба… Он умер в 1979 году, и с тех пор мне не удавалось отслеживать его перемещения…”

“Я работал социальным работником в психиатрической больнице с семьями подростков, страдавших от анорексии. Но потом у нас в больнице случились политические перестановки, и новый начальник сказал, что задача социального работника – ходить по домам и выяснять, почему пациенты не ходят к врачу-психиатру. Я возразил, и после этого в течение 12 месяцев ко мне направляли только детей, страдающих от энкопреза. Через 12 месяцев я понял намек и уволился. Но за это время мне удалось разобраться кое с чем, что преследовало меня всю жизнь.

Майкл Уайт о практиках насилия (пересказ)

1) культура насилия постоянно вербует людей, которые будут ее воспроизводить. каждый из нас в той или иной степени завербован этой культурой, и иногда страдает от насилия, а иногда – воспроизводит его. Культура насилия создает контекст, в котором всегда есть возможность обучиться практикам насилия.

2) насилие есть форма притеснения, т.е. лишения людей доступа к ресурсам, внешним и внутренним, которые позволили бы людям жить свою жизнь предпочитаемым образом.

3) прекратить осуществлять насилие может только тот, кто его совершает. Тот, кто подвергался насилию, может только вырваться из-под власти насилия, но не прекратить его; это вообще не их ответственность. Дети, которых насилуют взрослые, не должны, будучи детьми, брать на себя ответственность за изменение практик насилия. Им и так хватает забот. Пострадавшие от насилия могут прекратить замалчивать свое страдание и последствия насилия.

4) Отдельный человек, осуществляющий насилие, не может его прекратить; однако будучи частью сообщества, люди могут изменить существующие культурные практики, способствующие насилию. Например, если мы говорим о насилии мужчин над женщинами, изменить эту ситуацию может сообщество мужчин, включающее в себя как тех, кто совершал насилие, так и тех, кто не совершал.

5) Сообщество тех, кто противостоит насилию, должно не быть расколото на клики по признаку совершения насилия. Ответственность за изменение практик притеснения должны брать на себя все те, кто относится к привилегированной/притесняющей группе.

6) Ни одного человека практики насилия не захватывают полностью. Всегда есть какие-то практики насилия, в которые человек отказывается быть завербованным. Всегда есть какие-то островки в жизни человека, где культура насилия имеет меньше влияния. Важно их развивать, чтобы у человека была надежная территория идентичности, свободная от насилия, на которой он мог бы обосноваться, чтобы изменить свое поведение.

“Нарративная практика: разговор продолжается”

Так называется последняя книга Майкла Уайта, вышедшая уже после его смерти. В ней Дэвид Денборо собрал прежде нигде не публиковавшиеся тексты выступлений Майкла на разных конференциях.

Это была большая работа – с одной стороны, работа души и дань памяти Майкла, а с другой стороны – Майкл хранил свои записи так, что сам потом с трудом мог разобраться, что к чему относится. (Из работы с его архивами я вынесла для себя очень простой урок: всё датировать, файлы называть развернуто, чтобы было понятно, что внутри; внесенные изменения выделять цветом для всех, кто не догадывается включить опцию “показать исправления” (для себя в том числе)).

Дэвид в предисловии цитирует историю, которую Майкл любил рассказывать в подтверждение того, что терапия – процесс “двустороннего движения”; клиент влияет на терапевта в не меньшей степени, чем терапевт – на клиента.

Квалификация Майкла Уайта

Майкл Уайт приезжал в Москву в октябре 2005 года, и именно тогда мы встретились с ним “живьем” (я была переводчиком). Хотя к тому времени я уже интересовалась и занималась нарративной практикой два года, встреча с Майклом совершенно точно послужила поворотным пунктом. Придя с семинара, я написала в свой блог:

“В эти два дня вместился очень мощный опыт сотрудничества с Майклом, и я чувствую, что он очень глубоко затронул меня. Мне доводилось раньше встречать “корифеев”, “отцов-основателей” психотерапевтических школ, и большинство их производит впечатление собственной важности, они “гуру”. Майкл такого впечатления не производит. Я воспринимаю его как человека, посвятившего себя тому, что он делает, и всегда заинтересованного в том, чтобы чему-то научиться, чтобы работать лучше – ради тех, кто обращается за помощью. Он не подавляет своим присутствием, можно сказать, что выглядит он достаточно просто, но в нем есть что-то такое, что дает понять, что этот человек, несомненно, оказывает серьезное влияние на мир, меняет мир; какая-то поразительная ясность ума, определенное качество присутствия. Совершенно очевидно, что человек занят своим делом в жизни.