Из чего состоит прощение?

Прощение – одна из самых значимых и неоднозначных тем в жизни практически любого человека. Всех нас когда-то кто-то обижал, все мы когда-то кого-то обижали. Всех нас в детстве учили, что в определенных ситуациях «надо попросить прощения». Некоторые считают, что «попросить прощения» достаточно, и неважно, дадут его тебе или нет. Некоторые чувствуют, что, не получив прощения, не могут жить дальше. А другие не чувствуют, что могут даровать прощение, и от этого считают себя «плохими», «больными» и «неполноценными».

Особенно ярко и мощно тема прощения звучит в жизни людей, переживших насилие, в особенности – насилие со стороны значимых, близких людей. Считается, что прощение необходимо для исцеления. Бывает так, что человек, переживший насилие, обращается за помощью к психологу или психотерапевту, и в этом контексте узнает, что для того, чтобы исцелиться, нужно простить обидчика и простить себя. Иногда люди обращаются на терапию с запросом «я хочу жить дальше, но для этого мне надо его (ее) простить, а я не могу». Порой человек приходит, потому что на этом настояли его близкие: «Ты не можешь его простить? С тобой что-то не так! Иди лечись!»

Но что же такое прощение? Об этом пишут Алан Дженкинс, Максина Джой и Роб Холл – в контексте работы с пережившими насилие и с теми, кто насилие совершал*; однако их соображения применимы и к большинству повседневных ситуаций, когда кто-то кем-то обижен.

Jenkins A., Joy M., Hall R. (2003). Forgiveness and child sexual abuse: A matrix of meanings. In Responding to Violence: a collection of papers relating to child sexual abuse and violence in intimate relationships, Dulwich Centre Publications, Adelaide, Australia, pp. 35-70.

Из чего состоит прощение?

Дженкинс, Джой и Холл выделяют в прощении три аспекта:

Возможности конструктивного обсуждения сложных ситуаций в обществе

Каждый день, когда мы слушаем радио, смотрим телевизор, читаем газеты или новости в Интернете, нам становится известно о самых разных тревожных, а порой и трагических событиях. Эти события не оставляют нас равнодушными, и мы стремимся разобраться в том, что же они значат для нас, в том, как они могут повлиять на нашу жизнь, и в том, какую позицию мы можем занять в ответ на эти события. Бывает, что они вызывают у нас глубокую печаль, или гнев, или страх, или замешательство. Мы чувствуем, что не способны понять все значение этих событий – будь то убийство какого-нибудь активиста, межэтнический конфликт, испытание ядерного оружия и пр. – в одиночку. Разговоры о волнующих событиях, обсуждение репортажей или статей возникают на работе, дома, при встрече с друзьями. Однако часто, обращаясь к другому человеку для того, чтобы он помог нам прояснить нашу собственную позицию, мы обнаруживаем, что диалога не получается.

Майкл Уайт о практиках насилия (пересказ)

1) культура насилия постоянно вербует людей, которые будут ее воспроизводить. каждый из нас в той или иной степени завербован этой культурой, и иногда страдает от насилия, а иногда – воспроизводит его. Культура насилия создает контекст, в котором всегда есть возможность обучиться практикам насилия.

2) насилие есть форма притеснения, т.е. лишения людей доступа к ресурсам, внешним и внутренним, которые позволили бы людям жить свою жизнь предпочитаемым образом.

3) прекратить осуществлять насилие может только тот, кто его совершает. Тот, кто подвергался насилию, может только вырваться из-под власти насилия, но не прекратить его; это вообще не их ответственность. Дети, которых насилуют взрослые, не должны, будучи детьми, брать на себя ответственность за изменение практик насилия. Им и так хватает забот. Пострадавшие от насилия могут прекратить замалчивать свое страдание и последствия насилия.

4) Отдельный человек, осуществляющий насилие, не может его прекратить; однако будучи частью сообщества, люди могут изменить существующие культурные практики, способствующие насилию. Например, если мы говорим о насилии мужчин над женщинами, изменить эту ситуацию может сообщество мужчин, включающее в себя как тех, кто совершал насилие, так и тех, кто не совершал.

5) Сообщество тех, кто противостоит насилию, должно не быть расколото на клики по признаку совершения насилия. Ответственность за изменение практик притеснения должны брать на себя все те, кто относится к привилегированной/притесняющей группе.

6) Ни одного человека практики насилия не захватывают полностью. Всегда есть какие-то практики насилия, в которые человек отказывается быть завербованным. Всегда есть какие-то островки в жизни человека, где культура насилия имеет меньше влияния. Важно их развивать, чтобы у человека была надежная территория идентичности, свободная от насилия, на которой он мог бы обосноваться, чтобы изменить свое поведение.

О “контрпереносе” и скрытых практиках власти

(продолжаю читать последнюю книгу Майкла Уайта “Нарративная практика: разговор продолжается”)

Мне было очень удивительно обнаружить в ней главу “О контрпереносе”. Нарративная практика – и контрперенос, шутить изволите? Это же не психодинамическая терапия. Дэвид Денборо объяснил мне, что Майкл в свое время тоже очень удивился, когда его пригласили выступить на конференции, посвященной контрпереносу.

Когда я начала читать, я (как в глубине души и ожидала) обнаружила в этой главе нечто, исключительно для меня важное и интересное; поделюсь, может быть, это будет интересно и вам.