О пользе письма “о хорошем”

В давнишнем посте про исследования письменного выражения и осмысления переживаний, проведенные Джеймсом Пеннебейкером,
речь шла о том, что если писать четыре дня подряд по 15-20 минут о травмирующих событиях, о которых вы прежде никому не рассказывали, и связанных с ними переживаниях,
то во время и сразу после этих сессий письма вам будет хуже, зато потом, скорее всего, станет лучше.

Однако практически все мы иногда оказываемся в таком состоянии, когда просто нельзя делать ничего такого, от чего будет хуже. Потому что хуже уже практически некуда; в предельном случае, если двигаться дальше вниз, там может быть безумие, болезнь и смерть.

Поэтому меня всегда интересовало, можно ли сделать так, чтобы потом стало лучше, не погружаясь ради этого в боль. Если говорить о письменных практиках, то мой вопрос формулируется так: “А если писать не о плохом, а о хорошем, может ли от этого быть польза?” И вот, наконец, я нашла данные исследований, дающие ответ.

Майкл Уайт о “Myself”

Фрагменты из статьи «Работа с людьми, страдающими от последствий множественной травмы» (“Working with people who are suffering the consequences of multiple trauma”), опубликованной в сборнике «Trauma: Narrative responses to traumatic experiences», 2006, ed.by D.Denborough, Dulwich Centre Publications, Adelaide, Australia

Если вы взялись писать автобиографический текст о травмирующем событии

В последние дни мне пришло в почту несколько вопросов от людей, которые взялись писать автобиографический текст о травмирующем событии, и столкнулись на этом пути с различными трудностями.

Полезно ли писать о пережитой травме? Всем ли полезно писать?

В целом, писать о пережитой травме полезно, особенно если вы сами чувствуете, что вам необходимо это сделать.

Вред от вопросов об истории выживания: как избежать?

В свое время, когда после артобстрелов осетинских и грузинских городов я опубликовала “Опросник социального и психологического сопротивления”, составленный Дэвидом Денборо – вопросы, которые можно в подходящий момент задавать пострадавшим, чтобы укрепить их историю выживания и представление о себе как о людях, способных действовать и оказывать влияние на ход и направление собственной жизни (в противовес доминирующей проблемной истории о “беспомощных жертвах”), – я столкнулась с обвинением в безответственности. До моего сведения довели, что выкладывать такие материалы в открытый доступ может быть небезопасно.

Хотя я не знаю ни одного абсолютно безопасного занятия, мне важно делать все, от меня зависящее, чтобы принимать ответственность не только за то, что я делаю, но и за то, “какое влияние оказывает то, что я делаю” (как говорил Мишель Фуко). Я считаю, что потенциальная польза от публикации материалов перевешивает потенциальный вред от их неправильного употребления. Вероятность “несовершения добра” при воздержании от публикации перевешивает для меня вероятность “совершения зла” при помощи публикации.

Церемония как форма коллективной работы с травмой и ее последствиями

В рамках нарративной практики достаточно важное место занимают ритуалы и церемонии. В чем их суть? Ритуал (или церемония) – это социальное действо, пространство, в котором люди могут сделать заявления о собственной идентичности (“вот кто я”) и получить подтверждение подлинности этих заявлений от присутствующих (других участников и свидетелей): “да, это действительно ты, ты – действительно именно такой”. В рамках нарративной практики считается, что человек не может быть “аутентичным” сам по себе, он обретает аутентичность именно в процессе подтверждения подлинности своих заявлений о себе. (По-английски это “подтверждение подлинности” – authentication).

В помощь свидетелям чрезвычайных ситуаций: техника безопасности и вопросы

Письменное слово – инструмент, доступный нам с довольно юных лет и являющийся для многих чем-то само собой разумеющимся. Иногда неочевидно, как с его помощью можно навредить себе; впрочем, опыт подсказывает, что по неосторожности навредить себе можно чем угодно, и лучше заранее принять к сведению некоторые простые рекомендации. (Заранее прошу прощения у тех, кому “против шерсти” будут объем и стиль изложения этих рекомендаций.)

Обыденный шок и письменное выражение (и осмысление) переживаний

В последние дни тема свидетельствования насилию, разрушениям и причинению вреда звучит так громко, что деться от нее фактически некуда. Многие обсуждают, какую позицию занимать по отношению к разным инициативам, в том числе перепостам информации, – и как заботиться о себе и других в такой ситуации.

Я решила записать один из возможных вариантов того, что можно делать – в контексте направленности этого блога, т.е. письменных практик. Это не панацея, подходит не всем и не во всех случаях. Возможно, что-то из того, о чем я пишу здесь, окажется полезным.

В помощь свидетелям чрезвычайных ситуаций: письменное выражение и осмысление переживаний

Исследования Пеннебейкера: стадии утраты и экстремальные ситуации

“Основные сложности со стадийной моделью переживания горя и утраты по Кюблер-Росс состоят в том, что совсем не все люди проходят все стадии, и даже большинство стадий проходят далеко не все…

Уортмэн и Силвер (Wortman & Silver, 1989) исследовали сотни людей, пострадавших от того или иного мощного травмирующего события, и выделили четыре основных стиля совладания. Примерно половина опрошенных вообще не испытывала мощной реакции горя. Еще примерно восемнадцать процентов входили в состояние хронического горя, продолжавшегося на протяжении как минимум полутора лет. Примерно тридцать процентов демонстрировали стадии горя и совладания, описанные Кюблер-Росс, и два процента демонстрировали «парадоксально-отсроченную реакцию горя» – первые полтора года все было нормально, а потом начиналась реакция горя”.

(цитата из Opening Up, с. 76-78)

Исследования Пеннебейкера: травмы, замалчивание и болезни

Исследования Пеннебейкера и его коллег показали, что у группы людей, наиболее подверженных болезням, в детстве было по крайней мере одно серьезное травмирующее переживание, о котором они никому не рассказывали. Сам по себе тип травмы на здоровье не влияет. Любая травма может привести к долгосрочным негативным последствиям в плане здоровья, если у человека нет возможности рассказать о происшедшем. Однако некоторые травмирующие переживания считаются более «социально приемлемыми». О том, что твоя сестренка погибла в автокатастрофе, рассказать легче, чем о том, что твоя сестренка погибла из-за твоего неосторожного движения, когда тебе самому было четыре года. Неудивительно, что люди, пережившие в детстве и подростковом возрасте сексуальное насилие или сексуальные домогательства, оказались существенно менее здоровыми, чем выборка в целом. У них гораздо чаще возникали язвы, проблемы с сердцем, респираторные заболевания и практически любые другие категории заболеваний.

Исследования Джеймса Пеннебейкера (начало)

Одно из самых известных имен в сфере письменных практики в самопомощи и в качестве дополнения к терапии – имя Джеймса Пеннебейкера, профессора психологии в Техасском университете. Пеннебейкер – не практический психолог, а исследователь. Основная сфера его интересов – влияние различных форм письменного самораскрытия на психологическое и соматическое здоровье.