Исследования Пеннебейкера: стадии утраты и экстремальные ситуации

«Основные сложности со стадийной моделью переживания горя и утраты по Кюблер-Росс состоят в том, что совсем не все люди проходят все стадии, и даже большинство стадий проходят далеко не все…

Уортмэн и Силвер (Wortman & Silver, 1989) исследовали сотни людей, пострадавших от того или иного мощного травмирующего события, и выделили четыре основных стиля совладания. Примерно половина опрошенных вообще не испытывала мощной реакции горя. Еще примерно восемнадцать процентов входили в состояние хронического горя, продолжавшегося на протяжении как минимум полутора лет. Примерно тридцать процентов демонстрировали стадии горя и совладания, описанные Кюблер-Росс, и два процента демонстрировали «парадоксально-отсроченную реакцию горя» — первые полтора года все было нормально, а потом начиналась реакция горя».

(цитата из Opening Up, с. 76-78)

То есть, ergo, дебрифинг сразу после травмирующего события полезен примерно половине людей, которые ему подвергаются, а остальным он может «встрять» в их собственные сформированные процессы преодоления и даже развалить их.

(В ответ на вопрос в комментариях про дебрифинг:
полагаю, что некоторые формы дебрифинга (не придерживающиеся «катартической» модели) могут быть более оптимальными, чем другие
(это напоминает мне вот что: http://narrlibrus.wordpress.com/2010/10/20/adventure/)

и хорошо при работе с сообществом, пережившим травмирующую ситуацию, знать о имеющихся «локальных знаниях» и традициях совладания
(а вот это напоминает http://narrlibrus.wordpress.com/2009/01/18/avoid-psychological-colonisation/))

Когда мы считаем, что находимся в экстремальной ситуации и она еще не завершилась, мы держим свои чувства в узде. Это эффективная стратегия, если чувства могут помешать деятельности, направленной на выживание. Но когда мы решили необходимые задачи и справились с ситуацией, тогда мы можем отпустить себя и поразмыслить о происшедшем и о своих переживаниях.

В ситуациях техногенных катастроф, радиоактивного и химического поражения, люди никогда точно не знают, завершилась экстремальная ситуация или нет.

Обычно в первые 3-4 недели после катастрофы люди много думают и говорят о ней, но примерно через 4 недели что-то меняется. Они продолжают много думать о случившемся, но перестают об этом говорить – в первую очередь потому, что они не хотят выслушивать рассказы других об этом. Сами-то они рассказать не прочь. Через 2-3 месяца после катастрофы потребность рассказывать о том, «как я это пережил», уменьшается. Но в период сдерживания существенно возрастает частота болезней, связанных со стрессом.

Эти результаты свидетельствуют о том, что в первый месяц после катастрофы обычно сообщество само справляется с тем, чтобы дать возможность звучать историям о происшедшем. Но когда наступает период сдерживания, именно в этот момент и оказывается нужна помощь внешних специалистов – психологов и сотрудников гуманитарных организаций. К сожалению, в существенном проценте случаев психологи активно работают в первый месяц после трагедии, а потом уезжают.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: