«Чувство себя», опыт множественной травмы и свидетельствование

Продолжая вчерашнюю мысль про «пораженца, который сидит внутри», и опыт множественной травмы.

Одно из самых важных для меня понятий в нарративной терапии и работе с сообществами — это понятие «языка внутренней жизни», или «чувства себя» (sense of Myself). Опираясь на концептуализацию, предложенную Расселом Мирсом (Russell Meares) в его книге «Близость и отчуждение» («Intimacy and Alienation»), Майкл Уайт говорит о практической пользе, которую он почерпнул из представления о «двойном удвоении сознания». Что имеется в виду? Разные виды местоимений первого лица единственного числа в языке отражают существование различных репрезентаций субъектности для человека. Есть «я» — источник действия и точка, в которую сходится восприятие. Единственное, что мы о нем можем сказать — что оно есть, и либо более сильно и свободно, либо менее. Есть «мне, меня, мной» — это взгляд извне, описание на языке черт, и часто этот «мну» — заложник ситуации, объект воздействий. Это образ героя истории, и сколько историй, столько и разных «меня». И есть «себя, собой, себе». Это взгляд изнутри на собственный внутренний мир, переживание его атмосферы как самотождественной. Самоузнавание. Майкл Уайт любил иллюстрировать это разделение на три аспекта фразой повседневного языка, интуитивно понятной: «Простите, я не знаю, что на меня нашло тогда, я был не в себе» («Sorry, I am not sure what happened to me, I was not myself»).

При чем тут «язык внутренней жизни»? Речь о том, что в некоторых состояниях, когда наш ум не занят решением каких-либо задач, а находится в «процессуальном» состоянии — когда мы, допустим, медитируем или гуляем вечером по пляжу, — мы можем, не совершая для этого специального усилия, настроиться и «услышать» или почувствовать ритм и тон своего бытия. Майкл использовал для описания этого состояния слово «reverie» — это и созерцательность, и зачарованность, в каком-то смысле, и самозабвение. Некая внутренняя тишина, сквозь которую что-то начинает быть слышно. Это могут быть какие-то обрывки стихов, уже написанных или еще нет, образы, перетекающие друг в друга, фразы, ощущения. Это может быть похоже на множество маленьких ручейков, сливающихся и расходящихся вновь, или на листья на ветру, или на что-то еще. И вот у людей, у которых не было опыта множественной травмы или они исцелились, настроенность на этот язык внутренней жизни сопровождается ощущением тепла и нежности, спокойствия и силы. А у людей, в жизни которых опыт множественной травмы еще очень силен, при попытке настроиться на этот язык внутренней жизни возникает крайне дискомфортное ощущение холода, дыры с острыми краями и сквозняка.

Мы разговаривали когда-то с Майклом о том, что вот это самое «чувство себя», этот язык внутренней жизни и есть критерий предпочтения, позволяющий нам при встрече с чем-то или с кем-то практически мгновенно понимать, принадлежит ли это что-то или этот кто-то к нашим предпочитаемым историям. Если у человека хороший контакт с «чувством себя», ему легко понять, в чем состоят его предпочитаемые истории, каким он хотел бы быть, что делать, вместе с кем и для кого — и для чего. Хороший контакт с «чувством себя» дает возможность хорошего контакта с другими людьми. Если вследствие множественной травмы контакт с «чувством себя» нарушен, то понять, в чем состоят предпочитаемые истории, сложно, и очень сложно создавать живые, насыщенные отношения с другими людьми.

Опыт множественной травмы и следующие из него негативные заключения о собственной идентичности делают человека невидимым для самого себя, дают ему ощущение никчемности, ненужности, неспособности внести вообще что-либо ценное в жизнь других людей. В пределе это «я всем мешаю жить, без меня им было бы легче» или «я невидим, если я умру — никто не заметит».

Эта концептуализация очень соответствовала терапевтическому опыту Майкла, который показывал, что один из лучших способов работы с людьми, пережившими множественную травму и живущими без хорошего контакта с «чувством себя», — это свидетельствование. Терапевт помогает человеку, с которым ведется работа, рассказать его историю так, чтобы получилось «описание с обеих сторон» — т.е. и признание тяжелых жизненных обстоятельств и нанесенного человеку вреда, и того, что помогает человеку выживать и справляться с пагубными последствиями травмирующих событий и обстоятельств. При этом у этой истории есть свидетели — слушатели, читатели, зрители, — которые позволяют себе быть затронутыми этой историей. Они впускают ее в свой жизненный мир и прислушиваются, какие резонансы она в нем вызывает и к чему призывает. Они берут на себя ответственность за то, чтобы как-то изменить свою жизнь под воздействием этой истории. И они — сами или через терапевта — сообщают человеку, как его история повлияла на них и к чему хорошему привела в их жизни и в жизни их окружения. И вот это подтверждение, что человек видим, его опыт ценен и может влиять на мир, как раз и оказывается целительным.

Не дожидаться похорон

Перед тобою — Марциал,
его сатиры ты читал,
тебе доставил он забаву.
Воздай же честь ему и славу,
покуда жив еще поэт.
В посмертной славе толку нет.

(из переводов Маршака)

Сегодня думаю о том, сколько хороших слов говорят о людях на похоронах и поминках. Нет бы все то же самое — и при жизни сказать. Думаю о старых людях, которые пережили многих своих близких людей и оказались в одиночестве, в иной культуре, чем та, в которой выросли, и старость приносит все больше ограничений. Думаю о том, чтобы успевать сказать хорошее. Сожаление о том, что могла что-то хорошее сделать — и не успела, — одно из самых неприятных чувств для меня.

Продолжающееся осуществление трансформации слушателя

Есть в нарративной практике такой термин — «продолжающееся осуществление трансформации слушателя». Что имеется в виду?

Когда мы слышим историю человека и позволяем ей затронуть нас, возникает резонанс — в фокус нашего внимания оказываются вызваны чем-то перекликающиеся события, переживания, ценности, принципы, мечты и т.п. История другого человека может изменить нас: в результате мы можем начать думать и действовать по-другому. Это — трансформация слушателя. Она может быть разовой и слабой, человек поделает-поделает что-то по-новому, а потом вернется к привычным паттернам. Но трансформация может быть мощной и длительной.

Когда человек рассказывает о чем-то значимом, трепетном, ценном, ему очень важно видеть и знать, что его история как-то повлияла на слушателей/читателей/зрителей. Важно получать какие-то свидетельства этого. Свидетель истории может что-то сказать вслух рассказчику, но звуки эфемерны, они моментально исчезают. Может написать, это более ощутимо. А может предъявить результат того, что, услышав историю, действительно изменил свою жизнь. Например, выучить язык жестов, услышав историю неслышащего человека об исключенности. Это — длящееся осуществление трансформации слушателя, и оно наиболее мощным образом утверждает заявления рассказчика о его предпочитаемой идентичности.

А какие вам еще приходят в голову примеры длящегося осуществления трансформации слушателя, кроме как выучить язык другого человека?

Форма отражающей поверхности — и ее эффект

В нарративном подходе есть выражение «служить отражающей поверхностью для истории/идентичности другого человека». И вот то странное, о чем подумалось мне сегодня: что эта поверхность не плоская, как обычное зеркало, а вогнутая, как рефлектор. То есть она собирает «лучи» истории в пучок и возвращает человеку лучом тепла и поддерживающего свидетельствования. А иногда луч прицельно тонкий и очень горячий, так что в человеке может снова загореться потухший фитиль. Вот такая метафора.

Про метакоммуникационный код для письменного общения

В рубрике «сегодня думаю о» сегодня тема про специальный метакоммуникационный код для письменного общения. С чего бы это и к чему бы: бывают ситуации, когда в длинных письменных асинхронных разговорах о важном с людьми, чей репертуар реагирования нам не очень хорошо известен, нам непонятно, «куда упало» во внутреннем мире человека то, что мы написали. И наша следующая реплика, по идее, зависит от того, в каком состоянии после нашей предыдущей реплики оказался собеседник. Когда нам это неизвестно, коммуникация часто «вырождается», становится поверхностной, формальной, а то и вовсе сходит на нет.

Меня сейчас очень интересует зона соприкосновения и взаимоусиления депрессии и социальной изоляции. Очевидно, что они поддерживают друг друга. Воздействие депрессии иногда переживается как немота, потеря голоса, физическая невозможность артикулировать, невозможность войти в состояние, из которого мы способны отвечать другим людям и обращаться к ним. Стоит некоторое время не поотвечать, как нарастает стена изоляции, и для того, чтобы ее преодолеть, требуется дополнительное усилие, которое из захваченного депрессией пространства невозможно. Это выпадение из коммуникации запускает депрессивные мысли об испорченности собственной идентичности человека, о его негодности.

Мне бы очень хотелось перехитрить депрессию — и, желательно, не только в моей жизни. И вот сейчас я думаю про систему значков, которые могут помочь преодолеть немоту и остаться в важной коммуникации, не выпасть из нее. Как черная точка, нарисованная посередине ладони, — это знак, прорывающий немоту, вызванную домашним насилием.

Когда-то в 2009 году мы делали проект с личными историями. Люди писали о важном, сложном, болезненном иногда, и им очень важно было знать, что их истории читают и что эти истории вызывают у людей отклик, затрагивают их. Но иногда отклик был настолько сильным, что у людей не хватало слов его выразить. И вот для этого мы придумали значок: (*.*) Он значит: «Я здесь был, все прочитал, меня глубоко затронуло, у меня нет слов».

Хочется чего-то аналогичного для ситуаций, когда человек не может сразу содержательно ответить на важное сообщение.

Типа 🌺 — «получил, спасибо»

Мне думается, что есть не более 20 основных метакоммуникационных маркеров, которые имело бы смысл как-то означить.

Мне было бы важно получить от собеседника следующие сигналы, если будет ситуация, в них отраженная (значки условные):

1) ==< «депрессия не дает мне сейчас говорить»
2) /- «сегодня мне очень плохо физически»
3) ??(( — «меня затапливают сомнения и ощущение бессмысленности»
4) {} «мне очень одиноко сейчас»
5) !!@ «в стрессе, закрутился с делами»

6) [[ «устал, ничего не соображаю»

7) ;;;>> «давай сейчас сделаем паузу, мне что-то чересчур; подожди, пожалуйста, моей инициативы в разговоре»
8) ;;;## «давай сейчас сделаем паузу, но ты, пожалуйста, не прекращай меня «вызванивать»»


9) \\// «кое-что из того, что ты написала, попало мне в очень больное место»

10) ((<3)) «я очень тронут и вдохновлен»

11) !!!)) «затянул совершенно потрясающий реал»

12) ##& «позвони, пожалуйста, голосом, как сможешь, жду»

13) [%]/ «депрессия заставляет меня интерпретировать твои слова наихудшим возможным образом»

14) }}={{ «я чувствую какой-то дисбаланс в этой коммуникации, и мне хотелось бы вернуть ее к балансу»

15) [~~~} «brain fog», т.е. «чего-то катастрофически туплю и в голове бульон»

 

 

Вопросы для признания гордости, которая движет человеком

Думаю о том, что движет людьми, когда они продолжают действовать, невзирая на кромешное отчаяние, невыносимую боль и усталость от этого всего. Думаю о том, как выстраивать вопросы, чтобы признать и почтить надежду и чувство долга, в лучшем смысле. Думается еще про гордость, некоторыми движет гордость, а не просто достоинство. У нас так мало в известных мне культурах признания благородной гордости, в отличие от самодовольства, чванства, тщеславия и гордыни, что не так-то и просто придумать вопрос.

Storycatching

«Очень много сейчас внимания уделяется «сторителлингу», рассказыванию историй, которые смогут оказать влияние на других людей. А вот «сторикэтчингу», «ловле историй», способности активно общаться с человеком так, чтобы он почувствовал себя увиденным и услышанным в своей сложности, внимания не уделяет почти никто. О важности и необходимости «сторикэтчинга» пишет Кристина Болдуин в одноименной книге.

Мне кажется очень несправедливым перекладывать всю ответственность за обеспечение условий, чтобы тебя увидели, на самого человека, которому и так плохо. Эту ответственность должны нести — бОльшую ее часть — те, у кого сейчас есть ресурс. Есть ресурс — пойди, отыщи человека, которому важно быть увиденным и услышанным, и как следует увидь и услышь его. Укрепи слабые социальные связи. А потом, когда «в дауне и ауте» окажешься ты, кто-то отыщет тебя и не даст пропасть без вести».